Венок от Некляева

Самое страшное в жизни — это одиночество.
Страшней только одиночество в смерти.


В минувшую среду хоронили журналиста Виталия Тараса. Десятки людей разделили с ним тяжесть утраты жизни и почти невесомую, безгрешную легкость, с какой он покинул пределы земного мира. Сотни отозвались на его уход болью в душе. Болью, с какой надломилась самая, может, цветущая ветвь на древе большой известной семьи.

Люди толпились на узком пространстве вокруг потревоженной могилы Валентина Тараса, отца, рядом с которой желтела свежей насыпью могила для сына и стоял гроб.

Два года отделили их от этого свидания, два года жестокой болезни. Но ни следа от нее, ни крика, ни муки — так светел и покоен был его лик.

Он все-таки победил ее, эту болезнь, подумал я. Тело изнемогло, а дух победил.

Они, в конце концов, всегда побеждают — одухотворенные люди…

…Через день я стоял, минут сорок, в невообразимой даже для сегодняшнего Минска автомобильной пробке — не меньше километра до моста над проспектом Победителей. Под этим мостом то ли уже проехал, то ли еще должен был проехать на победное торжество кортеж с Александром Лукашенко. Водитель грузовика в соседнем ряду почти влез на кабину, пытаясь что-то высмотреть впереди, потом грубо выругался:

— Какого х... держать столько людей!

Он никому не мешал, этот мост. Но был пуст — милиция с обеих сторон перекрыла его, чтобы… Оно и правда, на мостах и с мостов чего только не случается…

Вечером, обозревая кадры этого проезда по совершенно опустевшему, лишенному малейших признаков жизни городу, ведущий новостей, едва не захлебнувшись собственным приподнятым самочувствием, обозначил символическое совпадение события с названием проспекта — Победителей.

Помнится, имя Машерова забирали у проспекта по "просьбе группы ветеранов".

Те ветераны, которые не просили об этом, были оскорблены.

И вот он, венец замысла: проспект Победителя.

Да, победитель один.

И одинок.

Да, похоже он был совершенно одинок, когда вышел из бронированного, напоминающего катафалк, черного "мерседеса", держа за руку своего маленького сына. В тот момент подумалось, что он сам держится за нее…

Он был совершенно одинок даже тогда, когда, убыстряя шаг, шел по наклонному проходу зала к пьедесталу, подбодрив себя каким-то полуспортивным жестом…

Он был совершенно одинок даже тогда, когда, отрываясь от текста и обводя тяжелым взглядом притихшую аудиторию, пытался уловить от нее хоть какой-то правдивый, без фальши, отклик, нащупать хоть какую-то душевную связь. Хотя чуял, всегда чуял, что ни души, ни правды в глазах верноподданных никогда не было и нет…

…Облака посветлели, через них глянуло солнце, и пошел, не спеша опускаться на землю, мягкий снег. Люди выстроились друг за другом, чтобы каждый мог попрощаться с Виталием так же светло, несуетно, не спеша… Кто-то попросил меня подержать венок, пока будет прощаться. Я расправил ленту: "…ад Уладзіміра Някляева"

Человек, при власти которого безнаказанно избивают Поэта, а потом бросают в тюрьму, наверняка знает, что самое страшное в жизни — это одиночество. Страшней только одиночество в смерти.

Но этот человек не знает, даже, видимо, не догадывается, что одухотворенные люди не бывают одинокими даже наедине с собой. Ни в жизни, ни в смерти.

Вот и решайте теперь, кто Победитель: тот, кто с процентами, или тот, кто с людьми.

поделиться