Бобруйский след Пушкина

"Рэспубліка"

Спустя 85 лет с того дня, когда Александр Сергеевич переезжал с семейством на новую (последнюю в своей жизни) квартиру на Мойке, в далеком от Петербурга захолустном городке под названием Бобруйск появился на свет малыш. Новорожденного праправнука Пушкина нарекли Сергеем...

Как сложилась судьба мальчугана, родившегося в стране, где было покончено с самодержавием? И что вообще произошло с древним родом Пушкиных после того, как самый славный его представитель покинул бренный мир?

В день 210-летия поэта об этом и поговорим. А для пущего интереса представим на миг, что наш рассказ адресуется не кому-нибудь, а самому Александру Сергеевичу Пушкину

Если душа великого поэта где-то рядом, она может быть спокойна: пушкинское родо словное древо широко раскинуло свою густую и могучую крону. Одна из ветвей ее простерлась и к нашей белорусской земле. Правда, в начале XX столетия эта ветвь, к сожалению, уже не зе ленеет новыми побегами. Но не стоит грус тить: молодая пушкинская поросль зеленеет во многих странах, горячая пушкинская кровь пульсирует в венах многих и многих потомков.

Так что же ваш старшенький сын Александр, про которого вы однажды писали: "Не дай Бог ему идти по моим следам — писать стихи да ссориться с царями..."? Ко времени злополучной дуэли на Черной речке, той смертельной раны... вашему старшему не исполнилось еще и 4 лет. Детская память со хранила лишь отдельные мгновения, которые, по признанию уже взрослого чада вашего, со гревали его всю оставшуюся жизнь. И то, как пода рили вы, Александр Сергеевич, и ваша не забвенная жена Наталья Николаевна глиня ный свисток в форме петушка, издававший звонкие переливчатые звуки, и еще то, что у вас были панталоны в клетку и краснова тый сюртук с большим воротником... Да, вот еще... Наталья Николаевна, будет вам из вестно, завещала памяти старшего сына самые дорогие свои воспоминания о вас, зная, что в сердце сына они найдут особен но глубокое понимание и горячий отклик.

Спустя полтораста лет свидетельствуем: старший сын ваш, Александр Сергеевич, умел ценить превыше всяких званий и титу­лов завещанное ему ваше славное имя, ко торое пронес по жизни с честью и достоин ством.

После кончины супруги Натальи Николаевны Пушкиной-Ланской сын ваш Александр стал обладателем семейных реликвий, забо тился о вашем архиве. Он сохранил значи тельную часть вашей библиотеки, передал Румянцевскому музею ценные рукописи ваши, личные вещи, письма. И он же, ваш Сашка, очень часто приходил на помощь из дателям ваших сочинений, многое сделал для увековечения вашей светлой памяти, для всего пушкиноведения.

Теперь относительно вашего увещевания "не ссориться с царями и не писать стихов"... Так вот, ваш старший сын Александр исполнил ваш наказ — не ссорился с царями и стихотворством себя не занимал. Однако Оте честву служил по чести. Командовал полком. Да вам известно, ведь полк сей — 13-й Нарвский гусарский — еще в Петровскую эпоху создан был. Вот что написано историком полка: "Сын известного поэта, именем которо го гордится Россия, полковник Пушкин являл собою идеал командира-джентльмена". Не лестно ли отцу-поэту?!

И вот еще. Он воевал на стороне болгар в русско-турецкой войне. Дочери его Наталье очевидцы рассказывали, что Александр Александрович всегда находился рядом с солдата­ми, личным примером поднимал дух своих во инов и болгарских ополченцев.
За проявленную храбрость сын ваш был по жалован золотой саблей и орденом Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом. Этими наградами он гордился до конца дней своих. В отстав ку вышел ваш старшенький, Александр Сергеевич, в звании гене рала от кава лерии. И было у него к тому времени 11 детей, ваших, стало быть, внучат. Старшая из этих детей — Наталья — в 1881 году была повенча на с графом Павлом Аркадьевичем Воронцовым-Вельяминовым, офицером того самого полка, которым командовал ваш сын Александр Александрович.

…Вот наконец и добрались мы к тому самому месту на земле белорусской, откуда были выброшены молодые побеги могучего пушкинского древа жизни. Граф Воронцов-Вельяминов, выйдя в от ставку, поселился с молодой женой Натальей Алек сандровной Пушкиной в своем имении Вавуличи, что неподалеку от города Бобруйска. Жили они счастливо до той поры, пока не нача лась в импе рии большая заваруха — революция. Правда, Ната лья Александ ровна не дожи ла до нее, скончалась на руках у любя щего мужа в 1912 году. Граф Павел Вельяминов пережил жену на 8 лет...

Не хотелось бы огорчать вашу покойную душу, Александр Сергеевич, но, увы... С новым веком на Россию обрушился смерч революции. И, как это ни кощунственно звучит, может, и хорошо, что не до жила ваша внучка Наталья Александровна до страшного разора, невиданного надру гательства над всем тем, что взлелеяла она с мужем на этой земле. Местные вандалы растащили по кирпичи ку усадьбу, разграбили возведенную на их средства церковь, уничтожили завод. От родного дома не оста лось даже фундамента. Пруд зарос, парк одичал, дорожки исчезли...

Ну а как же ваши правнуки, Александр Сергеевич? Судьба их тоже незавидная. Первенец Натальи Александровны, Григорий, умер в годовалом воз расте. Старший сын, Михаил, после революции 17-го года эмигрировал во Францию. Младший, Феодосий, погиб в Восточной Пруссии в 1914 году. Млад шая дочь, Вера, трагически погибла в 1920 году. А вот Марии и Софье довелось в упор столкнуться со временем, когда дворянское звание могло стать пря мой причиной гибели...

Когда в 1918 году в одном из бобруйских подвалов родился Сережа Клименко — ваш прап равнук, его отец и муж вашей правнучки Марии Павловны Ев гений Ипполитович Клименко, узнав о благополучном появле нии на свет младенца мужского пола, только мрачно и выдохнул: "Этот овощ не ко времени".

И действительно, что мог сказать бывший уездный предводитель дворянства, да еще бывший мировой судья?

С того времени осталось в памяти много печальных за рубок. Как "уплотняли" семью бывшего дворянина Клименко, состоявшую из семерых человек; как с шумом и грохотом учрежда лась социальная справедливость; как во дворе появилось дощатое сооружение – общественная уборная. И то, как мама Сережи — Мария Павловна, урожденная Воронцова-Велья минова,— во оружившись ведром, веником и тряпкой, мыла каждый день отхожее место, ибо не могла терпеть грязи. И хихикали, язвительно посмеивались новые жильцы: "Ишь ты, чистюля!" А жена ответственного работника Грищенко, за нявшего со своей семьей столовую, выходи ла на крыльцо — дородная, пунцовая от классовой ненависти и, широко расставив ноги, уперев кулаки в бедра, торжествующе горланила: "Теперича ваша очередь, барыня, давай уж постарайси!"

А вскоре грянул год великого перелома. За ним — голод... Мама отправила Сережу к старшей дочери Оле, жившей тогда в глухой белорусской деревне Ратмировичи. 16-лет няя Ольга сумела приспособиться к новой жизни: окончила краткосрочные педагогичес кие курсы, стала работать в деревне учи тельницей, а вскоре вступила в коммуну, созданную на базе трех раскулаченных хо зяйств. Кормились в коммуне в основном вареной бульбой и простоквашей. Сыты не были, но и с голоду не помирали.

Родителям, оставшимся в Бобруйске, прокормиться было труднее. Изредка Мария Павловна ездила в Телушу — деревню, в которой прежде находи лось имение ее родителей. Там на кладбище при заколоченной уже церквушке находилась могила Сережиной бабушки, Натальи Александровны, вашей внучки, Александр Сергеевич. В азарте классовой борьбы сельские комсомоль цы обрушили свой сокрушающий гнев на кладбищенские кресты, под которыми покоились дворянские кости. И каждый раз, приезжая в Телушу, мама со слезами приводила в порядок вытоптанную могилу, сажала на ней фиалки. Мужики, поминавшие добром Сережину бабуш ку, ставили заново крест. Старые крестьяне встречали Марию Павловну приветливо: "Барышня приехали!" — и несли ей кто яйцо, кто кусок хлеба. Но однажды во время такой поезд ки ее остановили откуда-то взявшиеся милици онеры. Продержали под арестом недолго. Об винив в антисоветской агитации, выпустили с вольной высылкой: езжайте, куда хотите, кроме... Далее следовал список городов, где лишенцам проживать не разрешалось.

Евгений Ипполитович решил ехать в Курск — слышал oт кого-то, что места там хлебные.

Вы и представить себе не можете, Александр Сер геевич, какого горюшка на хлебался ваш праправнук Сережа Клименко в стране, покончившей с угнетением и царями! А как потрепала жизнь другую вашу пра внучку — Софью Павловну Воронцову-Вельяминову! Когда она приехала в Курск к Сережиной матери и своей сестре Марии, в ней невозможно было узнать дворянку, прогрессистку, курсистку, в свое время встречавшуюся с Луначарским и Менжинским. И если кому-нибудь из жителей окраины Курска в тот утренний час дове лось увидеть сестер, вряд ли он задер жал на них свой взгляд: идут две ни щенки, а с ними оборванец-мальчишка.

Единственное, что могло бы показаться странным и даже подозрительным слу чайному прохожему, — женщины изъяснялись между собой на "буржуйском" французском языке. Впрочем, сестры, урож денные Воронцовы-Вельяминовы, могли также свободно говорить по-английски или по-немецки, поскольку свободно вла дели и этими языками. Сережа не пони мал, о чем они говорят. Он родился и вырос в иное время, иностранным язы кам его не учили. Все же мальчик догадывался, что речь идет о нем.

Вашего праправнука, Александр Сергеевич, увезли в Москву. Чтобы в какой-то Берсеневке пристроить в ко лонию несовершеннолетних. И там он постигал премудрости новой жизни: кашеварил, сгребал клевер, пригля дывал за лошадьми, питался гнилой картошкой, ходил в самодельных башмаках из лоскутков с деревянны ми дощечками вместо подметок.

И все же, Александр Сергеевич, были у вашего праправнука Сережи Клименко и светлые мгновения в его безрадостной жизни. Это когда всех ваших потомков, включая и Сережу, собрали большевистские власти на 100-летний юбилей со дня вашей гибе ли. Говорили, что сам Сталин прика зал. А может, председатель юбилей ной комиссии Ворошилов. И было это в 1937 году.
Так вот, зима, искрится снег на широких ступенях Большого театра. Робкой кучкой выходят ваши потомки из автобуса. Они проходят по людскому кори дору под аплодисменты. Потомки Пушкина идут!

Утром потомков возили в главный универмаг. Выдали пропуска в спецотдел, куда простым покупателям хода нет. Нарядили в новые костюмы, всем вы дали пальто. И не узнать стало Сере жу Клименко — студента рабфака, бывшего детдомовца, коммунара. Еще вчера был он оборванцем — пальцы ног из ботинок торчали, а тут на тебе! Галстук, манишка, носки с ре зинками, ботиночки лаком сияют.
И Олю, "учительшу", привезенную из далекой белорусской деревни, на рядили во все новое и постригли ко ротко, по московской моде. Встрети лись и остальные сестры Сережи, разметанные, разлученные, которых он не помнил и встретить не чаял: Ирина, Татьяна, Марина. Всего же со брали более 20 прямых ваших потом ков, Александр Сергеевич. В утреннем номере "Правды" в день юбилея поместили их общую фотографию...

А теперь, Александр Сергеевич, вы вправе спросить о главном: стали ли ваши потомки, некогда жившие в белорусском крае, людьми высокого долга и чести, не посрамили ли ва­шего имени, не согнулись ли под уда рами и тяготами жизни?

Александр Сергеевич, все они оказались людьми долга и чести. В меру своих сил и способностей служили верно Отечеству, с ца рями не ссорились, старались быть полезными людям, не подражали в стихах своему гениальному предку, то есть вам. В общем, как и советовали вы своему старшему сыну Александру в 1834 году...

поделиться

Новости по теме

Новости партнёров