Евгений Крыжановский: В смехе и в бане все одинаковы

Валерия Есина, "Белорусские новости"

Руководитель театра юмора "Христофор" Евгений Крыжановский заявляет: "За 25 лет работы театра мы объездили все города и деревни, мы первые и на сегодня единственные в жанре разговорного юмора в стране. Потому мы — единственные, кто знает, над чем, как смеются белорусы и что это за нация в этом плане".

Вот и решили Naviny.by поговорить с ним об особенностях национального юмора.

— Умеют ли белорусы по-настоящему пошутить и посмеяться?

— Народ у нас смешливый, смеяться он любит и умеет. Юмор - он и в Африке юмор: и у африканца есть теща, и у индийца начальник, и у американца сантехник. И проблемы у всех почти одни и те же. Три темы, над которыми люди смеются: это секс, политика и деньги. По сути, это те темы, на которые люди вообще говорят. Так что юмор идет за жизнью.

Единственное, что могу заметить: разные города по-разному смеются. Маленькие городки, например, Жлобин, Жодино, Слуцк — такое чувство, что там живут самые счастливые люди в Беларуси! Они так всегда смеются, я бы сказал, обхохатываются, причем сразу, как только выходишь, даже ещё ничего и не сказав. А вот крупные города более избалованы: они вначале похихикают, потом посмеются, и только потом захохочут.

Вообще все одинаковы в смехе и в бане! Например, если не знать наших руководителей и придти в баню, где они будут, то - голые мужики обыкновенные. Смех разве что раскрепощает. Но если смешно, то смеяться будут все.

— Есть ли что-то специфическое в юморе белорусов?

— У нас специфики особой белорусской нет. Кроме языка, вот он интересен. По такому же принципу нравилось всем, когда выступал Данилко на украинско-русской "трасянке". Когда мы куда-нибудь приезжаем, нас просят выступить на белорусском языке. Но мы, естественно, не можем полностью по-белорусски выступать, потому что нас могут не понять. Потому мы переделываем какие-то выражения "трасянкой". Люди слышат наше "ч", наше "г" — и получается очень смешно.

— А как обычно шутят о белорусах?

"Наша предпоследняя премьера называется "Не женское это дело". Мы во время выступления разбираемся, что есть женское и неженское дело — на политическом, экономическом, семейном уровнях. И там есть такая шутка: вот в других странах женщины уже и канцлеры, и премьер-министры, и даже президенты. Интересно, если бы у нас была женщина-президент, как бы ее звали? Наталья Викторовна, Галина Степановна или… Александра Григорьевна!". — За границей смеются конкретно над нашим руководством. Так всегда было. Мы ведь тоже, если шутим о русских, то смеемся не над русскими людьми, а над Путиным, Медведевым, Жириновским и т.д. И российские артисты над белорусским народом особо не смеются. Потому что тут надо знать специфику. Люди любят смеяться над тем, что им близко — над своим домом, начальником, родственниками, президентом, своими проблемами. В России мы как-то пошутили насчет того, что мы в центре Европы, а Франция и Германия — на ее окраине, что они провинция. И нас не поняли…

— Насколько актуальна в юморе тема политики?

— Политика интересна всем. Мы тоже шутили и шутим по сей день и над парламентом, и над правительством, и над президентом. Делаем это, конечно, негрубо. Но сейчас тема политики уходит из юмора. Причем не только у нас, но и у россиян. Уже сколько пародировали Путина, Жириновского, и все это уже приелось и перестало быть смешным. Сейчас и у нас, и в России опять пошла тема быта — тещи, сантехники, муж и жена, отцы и дети, и так далее. Потом это приестся - опять вернемся к политике.

— Вот вы говорите, что шутите о политике, но негрубо…

— Потому что есть у юмористов и сатириков какие-то нормы. Мы делаем это не из-за боязни, а из этических соображений: нельзя перебирать. В начале пути нашего театра — еще при советской власти — нас и закрывали, и вызывали, и гоняли, и предупреждали…

— Даже так?

"Во времена перестройки у нас была целая сценка про парламент. Там были и националисты, и "комуняки", и либералы, и демократы. Там один кричал, что "трэба гаварыць толькі на беларускай мове!". Пророссийский депутат кричал: "Долой национализм!". Женщина-депутат, ненавидящая коммунистов, призывала: "Снять красные кресты с машин скорой помощи, перекрасить пожарные машины!". Дико смешно было. И вот пришел к нам на выступление пьяный мужчина, который решил, что он и правда попал в парламент. Он вскочил и тоже начал кричать что-то такое политическое. Мы тогда испугались, что спектакль сорвется и начнётся невообразимая чехарда. Но произошла консолидация "политических" сил — националисты, коммунисты, демократы, словом, все мы, схватили этого пьяного, уволокли его за кулисы и сдали охране". — Однажды мы выступали в Кремлевском дворце съездов перед Горбачевым. В зале — суперначальство: первые секретари компартий республик, обкомов. И вот вышел Михаил Грушевский, тогда пародировавший Горбачева в первый раз, и сказал голосом Горбачева "Добрый вечер". Охранники попадали в обморок, артисты за кулисами тоже, зал замер, звенящая тишина, слышно, как часы у кого-то на руке тикают. И весь зал медленно посмотрел на Михаила Сергеевича — а он начал смеяться и захлопал. И после него зал взорвался от хохота…

Вернувшись в Минск, я тоже подготовил пародию на Горбачева. И на 8 марта в филармонии вышел с этой пародией перед первым секретарем компартии Беларуси Соколовым и полным залом секретарей горкомов, райкомов. Все то же самое: звенящая тишина, слышно, как тикают часы, как у кого-то от страха бурлит в животе, как падают в обморок за кулисам артисты и охрана. И я думаю: "Успех такой же будет". Но нет, у Соколова заходили желваки на лице, он начал что-то шептать на ухо помощнику… Уходил я со сцены в полной тишине под стук собственных копыт. И в этот же день театр "Христофор" приказали закрыть. Но театр-то не государственный — как его закрыть? В итоге "полетел" начальник филармонии, начальник управления культуры города, какой-то замминистра. Но партия уже шаталась, им не до этого было, так что нас не прижучили — они сами "полетели" через несколько месяцев.

Сегодня такого нет. Однако впитанная на генетическом уровне самоцензура существует. Мы точно знаем, где можно и где нельзя, над чем можно и над чем нельзя шутить. Такие условия игры. Я раньше переживал из-за этого — ведь вот те же россияне что хотят, то и говорят, а нам приходится вертеться! Но из-за такой специфики, что не все может идти в эфир, не обо всем мы можем говорить, наш юмор в итоге выигрывает — он становится более многоплановым.

— То есть, цензура идет на пользу юмору?

— Да, оказалось, что можно очень разнообразно и хорошо шутить намеками, даже больше вариантов шуток появляется. Думаю, вот почему самая сильная сатира была именно во времена советской власти — когда одним намеком артист что-то говорил, и зал взрывался. А сейчас все разрешено, и юмор грубее получается…

— Почему?

— Сегодняшнюю публику опустошили и оглупили с помощью телевидения. В первую очередь на российском телевидении сделали все, чтобы публика отупела — благодаря сериалам, благодаря "аншлаговскому" юмору. А ведь 70%, а то и все 80% таких передач идут с "подложенным" смехом — когда в кадры реакции публики в зале вставляют смех людей, которых там и не было. Когда по телевидению показывают пошлятину и просто пустой глупый номер с таким "подложенным" смехом, это западает в голову. Людям вбивают в голову, что это смешно — и в конце концов они действительно начинают смеяться над этим. Сейчас шутки Райкина не прошли бы, и Жванецкий уже не проходит — потому что его зритель исчез. Да и наш зритель тоже уже поменялся. И мы уже вынуждены плясать под зрителя.

Я сам обожаю Булгакова, Ильфа и Петрова, но вынужден работать на более низком уровне — иначе публика не поймет. Я лично слышал, как в цирке в Риге на фестивале юмора Жванецкому крикнули: "Не смешно!" — он тогда сказал "До свидания" и ушел. Но мы-то так уйти не можем…

— И что же, дальше публика, а вместе с ней юмор будут все ниже и ниже опускаться?

— Нет, все идет по спирали. Поэтому как только появится более начитанное, умное, думающее поколение, тут же и юмор мгновенно изменится. Юмор идет за жизнью, а не впереди жизни.

— Вы говорите, что "Христофор" — первый и единственный театр юмора в Беларуси. Почему же — никто не хочет или не может хорошо шутить?

— Начнем с того, что в Беларуси своего разговорного юмора никогда не было.

Если Киев может похвастаться Новиковой, Тарапунькой и Штепселем, Санкт-Петербург — Райкиным, Гальцевым, Ветровым, Москва — это вообще сплошь созвездия, от Хазанова, Шифрина до Петросяна и Винокура…. А в Беларуси именно разговорного юмора своего не было никогда.

И вот в 1986 году появился театр "Христофор". Нам уже 25 лет в этом году стукнет, а мы до сих пор — единственные в своем жанре. Да, появляются и "камеди клабы", и доморощенные юмористы, но все это уходит. Потому что жанр очень редкий, потому что мало людей, способных в нем работать. Заставить человека заплакать очень легко, а вот заставить смеяться — очень тяжело. Только представьте себе: профессиональных юмористов разговорного жанра во всем мире всего 300 человек! И то, что в Беларуси в театре "Христофор" из них работает пятеро, — уже надо памятник ставить!

Но будущего у нашего театра нет…

— Вот те раз!..

— Мы ведь негосударственный театр, а это значит, что у нас нет своего здания, организованных гастролей, стабильной зарплаты. Мы так уже 25 лет бьемся, и надо сказать, неплохо бьемся. Но мы не можем пригласить молодых артистов. Потому что не можем дать им зарплату, жилье. Театр "Христофор" — это ИП Крыжановский, и все наши артисты зарабатывают в других местах. Так что, когда мы "сдохнем", ничего и никого не останется…

Но, с другой стороны, это к лучшему. Ведь нужно вовремя заканчивать. Застой — самое страшное для театра. Вот, например, взять МХАТ — он должен был закончить еще в 30-х годах, когда ушли "старики", потому что сейчас мы даже не можем назвать ни одной из его последних премьер. Театр, как сказал Дидро, должен как человек, жить одну жизнь.

поделиться

Новости по теме

Новости партнёров