Светлана Калинкина: Заказ на убийство Шеремета поступил из России


Эта версия убийства Павла Шеремета кажется белорусской журналистке наиболее вероятной.

5 августа в студию ОО «Белорусская ассоциация журналистов» пришла одна из самых известных белорусских журналисток Светлана Калинкина, которая ответила на вопросы читателей.

- Как Вы пережили это трагическое время после убийства Павла Шармета?

- Я и до сих пор не могу осмыслить и поверить в то, что произошло. Осмысления нет. Когда Павел уехал, мы поддерживали отношения на расстоянии. Иногда, когда в какой-то ситуации я не знала, что делать, то разговаривала с ним мысленно, представляя, что бы он ответил мне. Эти разговоры продолжаются и сейчас. Когда пришла новость, это был шок. Павел - активный человек, его повсюду было много, но отнюдь не конфликтный. Я не представляю, кто был его врагом.

- Есть много версий о том, кто мог быть причастен к убийству. Какая из версий вам кажется наиболее правдивой?

- Мне трудно сказать. И, к сожалению, коллеги-журналисты из Киева не могут ответить на этот вопрос. Конфликтов у него не было, он был человеком уравновешенным, легким. Павел был публицистом, но лично громких расследований не делал. Последняя пресс-конференция полиции Украины свидетельствует, что люди шли закладывать взрывчатку открыто, не прятались. Наверное, они знали, что украинская полиция никогда их не найдет. Поэтому сейчас мне кажется вероятной версия, что заказчик был из России. Ведь, если они предполагали уехать из страны в тот же день, то понимали, что их будет трудно найти. Но Елена Притула, к слову, верит, что убийство будет раскрыто.

Российские одиозные сайты подводят к белорусскому следу. Даже достали из архивов фильм «Чеченский след», который вышел в 2000-ом году. Кстати, за несколько дней до показа этого фильма и исчез один из его авторов - оператор Дмитрий Завадский. Но я не верю, что кто-то 16 лет мог вынашивать месть. Что касается возможной причастности белорусских властей, то сейчас не то время - налаживаются отношения с Западом и скандалы не нужны. Я не вижу белорусского следа, если только это не провокация в отношении белорусской власти. Но мы можем только гадать, так как имеем очень мало информации от следователей.

Знаю, что украинские журналисты внимательно следят за этим расследованием. Часть материалов появилась в информационном пространстве даже раньше, чем хотело бы следствие. Возможно, по этой причине теперь будет меньше информации появляться. Это дело из категории тех, которые расследуются по горячим следам или надолго зависают. И у меня на этот счет все меньше и меньше оптимизма.

- В интернете сразу же появилась видеозапись с места взрыва. Многие СМИ его перепечатали. Как думаете, этично было публиковать такое видео?

- Меня настораживает, что на месте взрыва оказалась съемочная группа российского одиозного канала. Для меня большой вопрос что они там делали? После были объяснения, будто бы у них рядом были назначены съемки интервью с мэром Виталием Кличко. Но позже стало известно, что Кличко вообще в это время не было в Киеве. Короче, меня не убедило то, что съемочная группа оказалась там случайно.

Вообще я считаю, что делать публичными такие записи не стоит. С этической точки зрения, когда взорвали человека, оторвало ноги и выкладывать все вот это для кровожадного зрителя - неправильно. Это не художественный фильм. У человека есть родственники, дети, мать, им это не нужно видеть, как мы не видим того, что происходит во время операций. Съемочная группа должна была передать эту запись следователем, а публичной сделать только какую-то часть без подробностей.

- Страшно ли вообще быть публицистом на постсоветском пространстве?

- Я считаю, что смелые не те, кто не понимает опасность, а кто умеет победить свой страх. Нечего делать в профессии, если ты боишься высказывать свое мнение, если, прежде чем написать два слова, думаешь что тебе за них будет. В таком случае лучше выбирать какие-то другие направления даже в журналистике.

Для нас всех будет один конец, никто этого не избежит. И есть вопрос как ты проживешь свою жизнь - ярко, насыщенно, как хочешь сам, как это было у Павла Шеремета. Или тихо под одеялом, боясь себя и своих мыслей ... Это выбор каждого. Я не могу сказать, что не боюсь. Но вместе с тем знаю примеры, когда с людьми случалось худшее, но они для этого ничего дерзкого не делали.

- Чего Вы опасаетесь больше всего, что самое неприятное?

- Самое неприятное, когда из-за тебя страдает семья. У моего сына во время обыска изъяли компьютер, где была его работа. Мне было очень неприятно, что какие-то люди будут смотреть его работу, учебу. Он спокойно это воспринял, сказал только: «Мама, это не конец света». Неприятно, когда страдают коллеги. Ведь над каждым журналистом висит, что я сделаю что-то смелое и закроют газету, а это 10-20 человек, у которых семьи. Еще неприятно, когда понимаешь, что ничем не можешь помочь человеку. Как бы ни был на его стороне.

- Что после убийства Павла будет с «Белорусским партизаном»?

- Семья Павла приняла решение, что «Партизан» должен выходить и дальше. Команда сайта продолжает работать. Поэтому я надеюсь, что с «Партизаном» будет все хорошо.

- Остались ли в белорусской журналистике люди, похожие на Шеремета?

- Он ведь был не просто интересным талантливым журналистом. Он был генератором идей, проектов. Умел и любил запускать что-то новое, совершенствовать. Отдавал это другим, а сам только присматривал и занимался чем-то новым.

Но я надеюсь, что есть такие люди. Не думаю, что что-то случилось на нашей земле, и она перестала таких людей рожать. Можно вспомнить тот же проект «Имена» Кати Синюк. Это интересная и новая идея, которая может развиваться в новое СМИ.

И Павел Шеремет, и Петр Марцев пришли в белорусскую журналистику в начале 1990-х когда было гораздо больше возможностей, чем сейчас, для демократических СМИ. Но и сейчас возможностей много, потому что вокруг открытое информационное пространство, и Беларусь не может от этого отгородиться.

- Как вы вообще оцениваете состояние современной белорусской журналистики?

- Нормально оцениваю! Мне кажется, что в значительной степени мы преувеличиваем кризис который якобы состоялся в профессии. Это скорее усталость от одних и тех же тем, лиц, которые в нашем публичном пространстве. И это не вина журналистов, потому что мы не можем создавать лица, политиков, президента. Что есть, о том и информируем. В журналистике кризис, так как в стране кризис. Но падения профессионализма я не вижу. Наша независимая журналистика, которая не имеет доступа, ресурсов, того и сего, работает гораздо лучше по всем темам и интереснее, чем государственная, которая этого не лишена.

Новости по теме

Новости других СМИ