Сайт UDF.BY блокируется из Беларуси. Пожалуйста, пользуйтесь нашим зеркалом: https://udf.name

Слова года в Беларуси: насилие и COVID

Виталий Чуясов, officelife
30 декабря 2020, 17:54
Иллюстративное фото
Есть старая журналистская традиция — выбирать слово года. Для Беларуси в 2020-м их было как минимум два — тех, что заставили людей задуматься и даже где-то изменить мировосприятие: «насилие» и COVID.

С коронавирусом все ясно, что пока непонятно. В том смысле, что пока мы не проживем с ним хотя бы полный год с начала пандемии плюс еще год с вакциной, то делать статистически подкрепленные выводы и строить прогнозы с долей вероятности больше, чем «орел/решка», бессмысленно. То есть эта история как минимум до 2023-го, и надо научиться с этим жить.

С насилием все гораздо сложнее. Конечно, речь идет не о бытовом явлении или случаях из криминальной хроники. Это было, есть и, увы, будет. Вопрос о монополии государства (власти) на применение насилия в отношении своих граждан, соотечественников.

Чтобы не уходить в диссертацию на тему абстрактных понятий, ограничимся лишь одним определением:
насилие — это сознательное причинение страданий другим людям. В 2020-м насилию подверглись тысячи белорусских граждан — участников протестных акций.

В чем был смысл этого насилия со стороны государства?

Руководство Беларуси воспринимало и воспринимает уличные протесты и их символы как угрозу государственным устоям. Этого никто никогда не скрывал. В центре государственных устоев сегодняшней Беларуси — монополия на занятие политической деятельностью, замкнутая персонально на личность Александра Лукашенко. Этого тоже никто и никогда не скрывал.

Маргинальные и диванные оппозиционные партии, за которыми нет реально поддерживающего их электората, и «карманные» провластные движения во внимание можно не принимать.

В итоге в нынешней конфигурации белорусская государственность описывается простой формулой: Лукашенко — это государство; все, кто против Лукашенко, — против государства, являются его врагами и будут преследоваться со стороны силового аппарата, который также является частью государства, а значит, воспринимает инакомыслящих именно как угрозу. Это одна сторона медали, довольно очевидная, если снять шоры и посмотреть правде в глаза.

Но для «простого человека» восприятие насилия связано, конечно, совсем с иными категориями. Насилие — это боль, физические и моральные страдания, иногда смерть…

И дальше интересный феномен массового сознания: к кому можно применять насилие, а к кому — нет в конкретной точке времени и пространства. К преступникам — да, вплоть до смертной казни; к иностранному солдату, если он ступит на твою родную землю с оружием в руках, — тоже да.

Раньше список был гораздо шире: в разное время насилию могли подвергаться люди по сословному, религиозному, национальному признакам. И, конечно, «вишенка»: применение насилия в отношении политических оппонентов — вполне рутинная по мировым меркам практика.

Однако европейская цивилизация прошлась по этому списку разрешенного насилия в своей истории раньше. (Хотя и не до конца: межнациональный конфликт в бывшей Югославии был потушен только каких-то два десятилетия назад.)

В итоге решение политических проблем с применением насилия по европейским меркам считается сегодня не комильфо…

Плюс к этому добавьте фактор мягкого, как раз ненасильственного и вполне цивилизованного перехода от БССР к Республике Беларусь. То есть белорусы жили в состоянии ненасилия уже три полных поколения, выросших после Великой Отечественной войны (опустим незначительную часть белорусских участников Афганской войны 1979−1989 годов). И здесь — бац! Конечно, это было шоком.

Могла ли ситуация развиваться по другому сценарию? Да запросто!

Давайте представим, что где-то в параллельной Беларуси прошли выборы главы государства, действующий президент объявил о своей победе, но внушительная часть избирателей с этим была не согласна и вышла на улицу, чтобы выразить свое возмущение.


Вышла, разумеется, безо всякого разрешения действующей власти. А она как раз-таки ожидала со стороны протестующих насилия в отношении себя, полагая, что колонна митингующих и эмоционально настроенных граждан при умелом руководстве в любой момент превращается в яростную толпу, которая может сокрушить на своем пути любые заградительные полицейские кордоны.

Могла власть просчитывать такой сценарий и действовать на его упреждение своим «законным» насилием? Или она должна была ждать, а только потом отвечать?

И кто бы пришел к власти, если бы наша столичная «Бастилия» (та, что недалеко от обанкротившегося парка с прекрасным названием «Дримлэнд») все-таки была взята штурмом и наверняка кровь лилась бы потоком?

«Наведение порядка» силами российских гвардейцев, ожидающих приказа в Смоленской области?.. Или гражданская война и ввод «миротворческого контингента»? Конечно, теперь это уже риторические вопросы, которые отвергает история, как известно, не терпящая сослагательного наклонения.

На самом деле сейчас гораздо важнее другой вопрос: когда остановится маховик насилия по политическим основаниям, запущенный в Беларуси в августе 2020-го? В 2021-м? Или еще позже?..

Поэтому очень хочется, чтобы слово «насилие» осталось в уходящем году. В новом нам нужно что-то более позитивное.
Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
Дорогие читатели, не имея ресурсов на модерацию и учитывая нюансы белорусского законодательства, мы решили отключить комментарии. Но присоединяйтесь к обсуждениям в наших сообществах в соцсетях! Мы есть на Facebook, «ВКонтакте», Twitter и Одноклассники

Новости других СМИ