Алесь Михалевич: Невозможно быть политиком в эмиграции

Денис Лавникевич, "БДГ"

Алесь Михалевич в Чехии не занимается политикой, защитил докторскую диссертацию, и пытается наладить бизнес.

Говоря о Беларуси, он отмечает, что ее президент будет делать то, что выгодно России, а Запад не будет работать с нынешней Беларусью. Западные бизнесмены видят, что здесь происходит, и отказываются от своих планов, - считает политик.

Молодой белорусский политик Алесь Михалевич стал известен в ходе минувших президентских выборов, на которых он стал одним из соперников Александра Лукашенко. Уже через несколько часов после закрытия избирательных участков Михалевич был задержан у себя дома и доставлен в СИЗО КГБ. Он стал подозреваемым по делу об организации массовых беспорядков в Минске, а организация Amnesty International признала Михалевича узником совести.

Спустя два месяца после ареста Михалевич был выпущен из СИЗО КГБ под подписку о невыезде. Далее последовала его резонансная пресс-конференция на которой политик рассказал, что условием его освобождения стало данное под пытками согласие на сотрудничество со спецслужбами. Михалевич заявил о разрыве этого соглашения и о планах проинформировать Комитет против пыток ООН об обстоятельствах своего задержания и нахождения в следственном изоляторе КГБ.

Несколько дней спустя Алесь Михалевич бежал из Беларуси и попросил политического убежища в Чехии, которое он получил очень быстро – уже 23 марта 2011-го. В ответ белорусская прокуратура объявила Михалевича в международный розыск по линии Интерпола, но Центральный офис Интерпола отказался выполнять розыск как политически мотивированный.

Несколько дней назад Алесь Михалевич дал эксклюзивное интервью БДГ, в котором рассказал о своих взглядах на то, что происходит в Беларуси и о своем собственном положении сегодня.

- Как в целом складывалась Ваша жизнь с момента отъезда из Беларуси?

- После переезда в Чехию я достаточно быстро получил политическое убежище. Далее, имея достаточное количество свободного времени, занялся научной работой. В Беларуси по разным (в основном политическим) мотивам мне не удалось защититься, так что в Чехии я сделал необходимые публикации, подготовил диссертацию и в мае этого года защитился и стал доктором социальных наук. Сделал я это в Варшаве, поскольку в момент отъезда я знал польский язык лучше, чем чешский. Кроме того, в Польше нет необходимости отдельно признавать белорусский диплом – он признается автоматически в соответствии с польско-белорусским договором.

Основная проблема моего нахождения за границей – то, что семья, как и раньше, находится в Минске. И мне, чтобы встретиться с семьей, приходится приезжать в Вильнюс.

- Семья останется в Минске и дальше?

- Этот и следующий учебный год жена не сможет ко мне переехать. Она, в частности, помогает в Минске ухаживать за бабушкой, которой уже 103 года. Кроме того, у нас маленькие дети, с которыми трудно переезжать.

- Репрессии коснулись семьи?

- В самом начале, когда я сидел в тюрьме, – да. Было тринадцать обысков. Наша дочка даже играла в них – ей очень нравилось, когда взрослые дяди приходят и все переворачивают вверх дном. Она воспринимала это как игру и очень злилась на маму, которая ей не разрешала делать то же самое.
Но в настоящий момент никаких репрессий в отношении жены нет. Надеюсь, что не будет и дальше.

- Вы сейчас где работаете, чем занимаетесь?

- В настоящий момент я нахожусь в поиске того, чем я бы хотел заниматься. Думаю, моя деятельность будет связана с бизнесом. Я рассчитываю использовать для этого свое знание языков – я владею польским, чешским, немецким, английским, украинским, разумеется – белорусским и русским. Это может быть интересно для многих фирм, которые работают во всем восточноевропейском регионе.

- Как строятся Ваши отношения с новой белорусской эмиграцией, которая обосновалась в Праге, Варшаве и Вильнюсе?

- Отношения крайне позитивные практически со всеми. Но я не такой человек, который хотел бы заниматься в чистом виде диаспорной работой. У меня хорошие отношения и с белорусским домом в Варшаве, и с основными организациями в Вильнюсе, в Праге. Мы вместе участвуем в различных акциях, в праздновании белорусских праздников, годовщин… То есть диаспора в этих трех странах очень адекватна и представлена активными, интересными людьми.

- А с кем из политиков в Беларуси Вы поддерживаете отношения?

- Из политического круга – очень мало с кем. В основном с теми, кто является моими личными друзьями, и с людьми из движения «За свободу», из партии БНФ. Стараюсь встречаться с белорусскими политиками, которые приезжаю в Прагу или Варшаву – просто, чтобы быть в курсе того, что происходит.

На сегодняшний день какой-то политической работой в чистом виде я не занимаюсь. Ранее я активно работал со спецдокладчиком ООН по пыткам. Мне важно, чтобы белорусские политзаключенные вышли на свободу, и чтобы в белорусских тюрьмах не применялись пытки и жестокое обращение.

- А каковы дальнейшие политические планы?

- Невозможно быть политиком в эмиграции. Или, так скажем, очень сложно быть политиком в эмиграции. Я это отлично понимаю и не претендую на то, чтобы, будучи в эмиграции, оставаться ключевой политической фигурой. Понятно, что большинство белорусских граждан воспринимает меня так: мол, ему удалось уехать, он сидит в Праге, пьет чешское пиво, у него все хорошо. А мы тут боремся, над нами издеваются. Поэтому пока конкретных политических планов нет.

- Как Вы оцениваете нынешние попытки официального Минска наладить отношения с ЕС?

- Я думаю, что таких попыток реально нет. Даже не взирая на недавний визит Макея в Брюссель. Если бы это были попытки не МИДа, а в целом белорусские власти, то последовали бы какие-то реальные шаги. И прежде всего – это освобождение политзаключенных. Но на сегодняшний день не видно, чтобы кто-то собирался их освобождать, и я не считаю освобождением, когда кого-то выпускают по отбытию срока. Так что я каких-то серьезных изменений не вижу.

- Почему в 2010 году все произошло именно так, как произошло? Сперва такая «вольница», а потом – полный разгром оппозиции.

- Я в этом никакой логики не могу уловить. И если кто-то говорит, что он знал, что так все произойдет, то ему не стоит верить. Думаю, в данном случае все зависело от психики одного человека, и как этот человек в тот или иной момент поступил – так все и было. Я сам не понимал, почему и мне, и другим кандидатам разрешают столь многое делать. Единственное, что мне не позволили, – это вести агитацию в воинских частях, в ключевых армейских бригадах. Даже в милиции приход в отделение заканчивался тем, что я спокойно общался с милиционерами. То есть разгул демократии был на очень-очень высоком уровне.

Однако все закончилось настолько бездарно и были потеряны все шансы для развития диалога с Западом. Все было пущено коту под хвост. Я не могу понять, почему захотелось власти сделать именно так.

- Кто более всего потерял в ходе событий конца 2010 года – власть или оппозиция?

- Думаю, более всего потеряло белорусское общество. Оно оказалось отброшено на несколько лет назад. Не работает договор о приграничном движении, не произошло упрощение визового режима для белорусов, значительно сократились торговые и инвестиционные возможности. Это не выгодно никому, и даже России (хотя в обществе существует точка зрения, что это выгодно как раз России). Но никому не выгодно, чтобы в Беларуси была напряженная обстановка и непонятные правила игры.

При этом после 2010 года белорусская оппозиция в очень значительной части перешла в разряд диссидентов. Если раньше оппозиция имела возможность влиять на общество, работать с этим обществом, в 90-х она была и в парламенте, то после 2010-го белорусская оппозиция быстро начала переходить в дессидентство. Не по своей вине. Когда действует закон «больше трех не собираться», когда за любые действия следует неминуемое наказание, то это закономерно приводит к тому, что оппозиция маргинализируется.

А власть потеряла потому, что теперь она будет вынуждена делать то, что будет выгодно России. Потому что нет иного предложения. Запад не будет работать с такой Беларусью, какую мы имеем сейчас. Многие западные бизнесмены хотят придти в Беларусь. Но они видят, что здесь происходит, и отказываются от своих планов.

- Мы сейчас видим действия России по экономическому "додавливанию" Беларуси. Это и ситуация с "Беларуськалием", и заявления Онищенко по молоку, и неподписанный нефтяной баланс. С чем это связано? Что Россия хочет добиться от Беларуси?

- Россия всегда хотела одного и того же – в этом плане она является достаточно предсказуемой. А именно: Россия хочет экономического контроля над наиболее лакомыми активами белорусской промышленности. Это, безусловно, нефтеперерабатывающие заводы и "Беларуськалий", как наиболее высокодоходные бизнесы, ориентированные на внешние рынки. В этом нет ничего удивительного. Россия хочет, чтобы эти предприятия перешли под контроль ее субъектов. Потому и идет "додавливание". Тем более что такой сильной зависимости от России, как у Беларуси, нет ни у одной другой страны.

- Может ли в 2015 году, на следующих президентских выборах, повториться сценарий 2010 года, с обилием кандидатов от оппозиции?

- Безусловно, сценария 2010 года не будет. Я думаю, что Лукашенко пойдет на либерализацию, и что будет свободно проходить регистрация всех кандидатов, которые соберут подписи. Однако все будет намного более подконтрольно.

- В этих условиях есть ли шанс у оппозиции все же выдвинуть единого кандидата?

- Я думаю, что такой шанс есть всегда. Но он минимален, поскольку единый кандидат подразумевает, что и финансирование его будет идти из одного источника. Хотя, конечно, возможен любой сценарий. Беларусь это вообще страна, в которой возможно все.

- Какие политические силы могут наиболее преуспеть в Беларуси – правые или левые?

- Я думаю, есть место как для одних, так и для других. Есть много людей, которые хотят свободный рынок, возможность зарабатывать деньги, и чтобы государство им не мешало, а, наоборот, помогало. С другой стороны, есть много людей, которые после всех перемен хотят стабильности – стабильной зарплаты, гарантированной пенсии. То есть место имеется и для правых, и для левых.

- Возможен ли пресловутый номенклатурный переворот?

- Конечно, возможен. Но здесь возникает вопрос личного фактора. Для номенклатурного переворота надо, чтобы кто-то рискнул. А мы помним, что в белорусской системе власти есть только один политик – Александр Лукашенко. Все остальные – это чиновники. И если у кого-то из виновников взыграют политические амбиции – а мы знаем, что такое случалось, – то переворот возможен.

Новости по теме

Новости других СМИ